MosDay.ru - Московский День
 MosDay.ruНовости · Гид · Афиша · Форум · Камеры · Фото · Адреса · Карта 
МОСКВА / НОВОСТИ / 2016 / 12 / 01 / ИСТОРИЯ ЛЮБВИ: ХУДОЖНИК БОРИС МЕССЕРЕР - О БЕЛЛЕ АХМАДУЛИНОЙ И УШЕДШЕЙ ЭПОХЕ



 Фотографии

 Новости
 список всех
 страницы:
   1   2   3   4   5 
 картина дня
 свои
 топ - главное
 актуально
 теги
   ГИБДД
   ДТП
   Дети
   Дороги
   ЖКХ
   Закрытие метро
   История
   Камеры
   Культура
   МЦК
   Медицина
   Метро
   Мото
   Парковки
   Перекрытия
   Платная парковка
   Погода
   Пожары
   Полиция
   Преступность
   Приезжие
   Происшествия
   Транспорт
   Финансы
   Школа
   Экология
   все темы...
 Случилось в метро
 архив

 Web-камеры

 Справочник

 Афиша

 Карты

 Адреса

 Информация

 Форум




Rambler's Top100




История любви: художник Борис Мессерер - о Белле Ахмадулиной и ушедшей эпохе

18:08 01.12.2016 - Москва 24, Фото: Владимир Яроцкий

На ежегодной ярмарке интеллектуальной литературы Non/fiction Редакция Елены Шубиной презентует книгу воспоминаний художника Бориса Асафовича Мессерера Промельк Беллы.

Ее автор - один из немногих представителей творческой интеллигенции шестидесятников, который не уехал в эмиграцию. На 800 страницах Мессерер вспоминает свою эпоху, рассказывает о своей семье (его родителями были балетмейстер Асаф Мессерер и актриса Анель Судакевич, а кузиной - прима Майя Плисецкая) и воспевает свою любовь - поэтессу Беллу Ахмадулину.

- Книга получилась очень большой. Как давно вы ее задумали? Собирали воспоминания по дневникам?

- Ровно шесть лет назад из жизни ушла Белла Ахмадулина. Это было 29 ноября 2010 года, и первым порывом моей души было стремление передать ее прямую речь. Шесть лет я работал над изданием. Постепенно книга росла и стала повествованием и обо мне тоже. Мне было интересно рассказать о родителях, об их окружении, друзья, их связи с Маяковским.

Когда я стал взрослеть, осознал, что люди, которые меня окружают, связаны с именем Маяковского: Лиля Брик, Лев Александрович Гринкруг. Левушка работал звукорежиссером на Мосфильме. Сам он был из богатой семьи, но, конечно, скрывал это, как все в те годы. Он был высочайший интеллигент, всех знал. Еще одним близким мне человеком был Арнольд Григорьевич Арнольд, режиссер цирка. Моя мама была художником Союзгосцирка, и делала с ним программы. Я много кого знал. Евгения Крученых, например. Известный поэт, авангардист, тогда его все проклинали, а сегодня хвалят.

- "Дыр бул щыр" стал уже притчей во языцех.

- Крученых я хорошо знал. Знал Давида Бурлюка, с которым меня познакомила Лиля Брик. Знал Валентина Николаевича Плучека - он и другие режиссеры тогда ставили Маяковского в кино и в театре. Это сложный момент: сейчас поэта многие осуждают за то, что он прославлял коммунистические идеи. Но это всегда считалось пределом допустимого. Маяковский был смельчаком, за которого непросто взяться.

- В самом начале вы довольно подробны: рассказываете об эвакуации, возвращении в Москву, школе. У вас была абсолютно богемная семья и, судя по книге, дворовое детство. Как это переплеталось в вашем образовании и воспитании?

- Конечно, я воспитывался в дворовой обстановке, со шпаной послевоенного времени. Это был жестокий мир безвременья: родители у многих погибли на войне, и нашей академией был двор. Единственное, что, может быть, спасало меня, это футбол: он был частью жизни, а я очень хорошо бегал и имел во дворе авторитет, потому что тех, кто хорошо играл, всегда уважали. В этом смысле никакой разницы между тем временем и нынешним нет.

А что насчет контрастов... Дома всегда царила замечательная обстановка... Совсем маленьким мальчиком вместе с родителями я бывал в мастерской Александрова Владимира Александровича. Он был дизайнером, главным художником Бюробина (Бюро обслуживания иностранцев), в ведении которого были интерьеры всех посольств. Представляете, после войны, среди всей разрухи, существовала такая организация! Его мастерская находилась на Калужской улице, где потом открыли ресторан Южный. И вот там собирались высочайшие люди!

Наверное, это все делалось для организации встреч с иностранцами под колпаком НКВД, потому что тогда любое общение с иностранцами всячески пресекалось, а здесь была частная мастерская. Я издали видел там Эйзенштейна и Прокофьева, Уланову, Семенову, Лепешинскую... И, конечно, бывали там Григорий Александров с Любовью Орловой.

Иногда по вечерам там показывали американские фильмы. Находясь под впечатлением, я не спал практически всю ночь, а утром, совершенно одуревший, шел в школу и сразу ввязывался в футбол. И вот этот контраст был ошеломительный, потому что в голове у меня стояло американское кино, все эти знаменитые русские люди, а вокруг была простая дворовая шпана и страстная игра! Взмокший, в какой-то шубейке, я плюхался за парту, и примитивные арифметические задачи никак не шли мне на ум.

- А как вы с ним справлялись?

- Да никак. Время все решало за меня.

- Вам это как-то помогало потом? У вас, как и у всех, была советская жизнь - серая и в довольно плохих костюмах.

- Да, была другая жизнь, в которой люди одевались по-другому, ели-пили по-другому: в России не знали даже, что такое коктейли, а в этой "другой жизни" ели маленькие бутербродики с икрой. Но серая советская действительность и сюда проникала - многих арестовывали. И художника Александрова тоже посадили, хотя он, наверняка, выполнял указания НКВД. Сняли из мастерской все изумительные иконы, которые он собирал.

- Как изменилась художественная среда с тех пор?

- Как были художники, так и есть. Психология художника осталась та же. Обстановка? Сейчас платят больше. Свободнее стало.

- Платят больше, а денег не хватает.

- Денег не хватает, да.

- А ваши интересы?

- Мои интересы не изменились совершенно. Я знал художников старшего поколения. Моими учителями были, в первую очередь, конечно, Артур Владимирович Фонвизин и Александр Григорьевич Тышлер. С ними я близко очень общался. Это были замечательные художники.

Когда разгромили Музей западного искусства, а коллекцию импрессионистов Щукина и Морозова разобрали между Москвой и Петербургом, был издан альбом с репродукциями этих картин. Он долго ходил по рукам, а книг по искусству - по новому, современному западному искусству - в послевоенный период не было. Нельзя было пойти в магазин и сказать: "Дайте мне Пикассо. - "Кто такой?" - люди не знали этих имен.

После смерти Сталина открылись букинистические магазины, и эти книжки стало возможно купить в Москве. Они очень дорого стоили, безумно дорого, но их покупали. У Фонвизина, была папка, куда он собирал черно-белые или цветные иллюстрации современных художников, которые удавалось вырезать из каких-то журналов прямо в библиотеках. Кто-то воровал книжки с выставок. И вот по этим картинкам и репродукциям мы составляли представление об искусстве.

А наших художников никто даже не покупал, потому денег ни у кого не было. Один Кастаки был на горизонте. Кастаки - великий хитрец! Он был в канадском посольстве чуть ли не завхозом каким-то, и у него были деньги. Он ездил по художникам, скупал все картины за бесценок.

- Тогда была общность людей, неважно - поэтов, художников - все были вместе. Был ли кто-то, с кем вы принципиально не общались или хотели познакомиться, но не успели?

- Конечно, были. Я общался со всеми, как мог, но я был так молод! Старые художники со мной общаться не собирались. Были корифеи, Фаворский, например, или такие знаменитые художники, как Андрей Дмитриевич Гончаров, Виктор Борисович Эльконин и Андрей Васнецов. Вот они-то и пригласили меня делать панно Москва для всемирной выставки в Брюсселе 1958 года.

- Почему, как вам кажется, запретив все это западное искусство, Сталин сохранил балет и оперу? Например, Большой театр? Это же очень элитарное искусство.

- Это одна из загадок советской власти. Как мог причудливый цветок балета сохраниться после революции в Большом театре? Почему всех не посадили, не разгромили и не сравняли Большой театр с землей? На это у меня ответа нет.

Сталин в опере ничего не понимал. В декабре 1935 года состоялась премьера Катерины Измайловой Шостаковича. Дирекция Большого решила поинтересоваться, понравилась ли постановка Иосифу Виссарионовичу, а он ответил: Сумбур какой-то, - не соображал же. И вышла статья "Сумбур вместо музыки", которая раздавила композитора. После этого, в марте 1936 года появилась публикация Балетная фальшь - рецензия на постановку Светлый ручей. Она была посвящена тому, что надо танцевать как ансамбль Моисеева - не на пальцах, а в тапочках или в сапогах.

- Вы обсуждали это с отцом (балетмейстером Асафом Мессерером) когда-нибудь? Как он все это переживал?

- Он панически боялся разговаривать на эту тему со мной.

- В 90-е годы к власти пришло как раз то поколение людей, которые воспитывались на культуре шестидесятничества, росли на этой эстетике. Почему они не расставили "точки над i" в истории со Сталиным?

- Страх. Все хотели, но боялись. Во всех странах мира произошел суд над Коммунистической партией, а у нас эта история продолжается до сих пор. Это же невоспитанный народ. Ленина надо было похоронить давно, но никто не берется - все боятся народного возмущения. Вот и живем, как варвары.

- Сейчас вышел фильм по роману Аксенова Таинственная страсть. Вы не смотрели?

- Смотрел, он ужасный.

- По-вашему, как это время нужно показывать?

- Кто знает, как показывать? Этот фильм - гламурное мыло. Чулпан (Хаматова) мне нравится, все остальное - нет.

- Были какие-то герои того времени, мнение о которых у вас с Беллой не совпадало?

- У нас с Беллой было абсолютное совпадение: человеческое и художественное. У нас было единство вкусов, мы с полуслова понимали друг друга.

- В начале книги есть воспоминания Беллы, рассказанные от первого лица. По ходу развития повествования они все больше и больше сплетаются с вашими. Складывается впечатление, что в итоге вы не разделяете свои и ее воспоминания.

- А что разделять? Я хотел донести историю Беллы, которая могла быть утрачена. А потом я понял, что и себя я должен как-то представить, иначе читатель не поймет, о ком речь: кто я такой, что я за сверхчеловек, который всех судит-рядит, откуда я взялся. Поэтому и родители возникли, - чтобы объяснить происхождение.

- Кажется, что в книге вы говорите о людях либо хорошо, либо никак.

- Так оно и есть. О любимых я писал хорошо, а других просто в упор не видел. Что мне писать про каких-то негодяев? Зачем они сдались?

- Вы как-то в интервью сказали, что никогда себя не считали диссидентом и никогда им не были.

- Это важная тема. Мы с Беллой занимали одинаковую позицию: в нашем творчестве политический момент отсутствовал. Может, это минус.

- С годами понятнее, что это все же плюс. Поэтому вы и не уехали, когда все уезжали.

- Во-первых, не уехали, и в этом была позиция: надо жить в своей стране, хотя все наши друзья уехали. Белла писала трагические стихи, рисовала жизненную трагедию, но на политическую территорию не вступала. Мы не были диссидентами, потому что не писали антисоветчину. Мы просто игнорировали советскую власть.

- Как и в книге: вы говорите об этой проблеме, но в то же время словно не замечаете ее.

- Я ее в упор не видел, там нигде нет ни одного антикоммунистического слова. Я не хочу влезать в этот разговор, потому что он не о творчестве. Политика - это окраска. К самой поэзии и живописи она не относится. Мы эту эпоху чувствовали в полной мере, видели все эти аресты и казни. Но так уж вышло, что нас не посадили. Нас эта участь миновала.

/ Четверг, 1 декабря 2016 года /

теги:  Культура

ПРОСМОТРОВ: 35
  •  ВКонтакте 
  •  Facebook 










горячие темы 
Где в Москве отпраздновать личное событие?

В предверии Нового года

Что подарить брату на 30 лет?

Окна пластиковые или деревянные?

А вы пьете воду из-под крана?

Куда податься за мебелью?

Как выбрать салон красоты


 ГЛАВНАЯ · ФОТО · ГИД · КАРТА · НОВОСТИ · АФИША · АДРЕСА · ИНФО · КАМЕРЫ · ФОРУМ